Линкольн Чайлд Дуглас Престон 
Странная история мсье Бертена

Пендергаст – 18.1

http://lib.rus.ec
«The Strange Case of Monsieur Bertin»: Grand Central Publishing; New York; 2019
ISBN 978-1-5387-1758-5
Аннотация

Пендергаст и Констанс отправляются в Новый Орлеан, чтобы присутствовать на похоронах своего бывшего наставника. Заподозрив смерть, эти двое начинают искать улики, чтобы выяснить, кто послал их на это странное задание.

Дуглас Престон, Линкольн Чайлд
Странная история мсье Бертена

Линкольн Чайлд и Дуглас Престон 
посвящают эту историю 
нашим самым замечательным читателям 

Констанс Грин сидела за клавесином, сосредоточенно нахмурив брови, когда услышала тихий вздох А.Х.Л. Пендергаста. Она опустила руки с клавиатуры и оглянулась. Ее опекун сидел в удобном кожаном кресле у камина, на соседнем столике стоял бокал хереса, на его лице было любопытное выражение. Он вскрывал почту, которую Проктор недавно принес на блюдечке с голубой каемочкой.
“Моя игра беспокоит вас, Алоизий?” спросила она.
Ему потребовалось мгновение, чтобы ответить. “Никогда, Констанс. Совсем наоборот.”
“Я боялась, что мои ошибки действуют вам на нервы”.
“Ни в малейшей степени. И это вполне объяснимо: Контрапункт XIV - не только самый сложный раздел в ”Искусстве фуги", но и, вероятно, самое сложное произведение для клавесина, когда-либо написанное Бахом."
Констанс приготовилась продолжить, затем снова сделала паузу, удивляясь тому, насколько неподвижным стал Пендергаст. Она заметила, что он держит открытку с черным обрезом, которую только что вынул из толстого кремового конверта. Встав из-за инструмента, она подошла и села в кресло с противоположной стороны камина. Был темный зимний вечер, метель стучала в окна и завывала вокруг особняка на Риверсайд Драйв, гроза перемежалась глубоким грохотом этого редкого явления — молнии зимой. Но камин горел ярко, и в библиотеке было тепло и уютно.
“Что это?” - спросила она.
Не отвечая, Пендергаст протянул ей открытку и конверт.

Уведомление о смерти 

81-летний месье Гаспар Луи Бертен 
мирно скончался у себя дома 28 декабря 2019 года. 
Прощание состоится в похоронном бюро Калпа, Новый Орлеан, 
5 января 2020 года, с десяти до трех часов. 
Служба и погребение состоятся на кладбище Метэйри 6 января 
в два часа дня под председательством преподобного отца Шарля Фазанде. 

Констанс опустила карточку. “Это имя мне знакомо”.
“Он был очень близок с семьей. На самом деле, мой наставник в детстве. Наша переписка стала, к сожалению, нечастой, хотя я и видел его мельком в Нью-Йорке несколько лет назад. Это было, когда вы были в Тибете, во время вашего... э—э... заключения.”
“Заключения”, - повторила она сухим голосом. “Алоизий, иногда мне кажется, что разница в нашем возрасте не так велика, как считалось ранее”. Она вернула ему записку. “Странно, что нет обратного адреса”.
“Действительно странно”. Пендергаст взял конверт и долго смотрел на него, прежде чем вложить карточку обратно. Он оставался неподвижным, серебристые глаза смотрели в огонь. В комнате воцарилась тишина. Констанс чувствовала себя как дома в тепле, свет камина отражался от корешков книг, потрескивание огня создавало контрапунктический ритм с постукиванием снега по окнам.
Наконец Пендергаст пришел в себя. “Насколько я помню, ваш последний визит в Новый Орлеан был довольно коротким — мы были там только для продажи Пенумбры. Вероятно, было бы неплохо — я имею в виду, для вашего генеалогического исследования — если бы вы побольше увидели, э-э, колыбель моей семьи. Не хотите ли присоединиться ко мне в еще одном небольшом путешествии?”
Констанс закинула ногу на ногу и разгладила юбку. “Значит, вы планируете присутствовать на службе?”
“Я боюсь, что другого Пендергаста, способного это сделать, не осталось. Я бы очень хотел засвидетельствовать свое почтение покойному месье Бертену.” Он потянулся за бокалом хереса. “По крайней мере, это позволило бы нам избежать этого ужасного ветра с реки Гудзон”.

Новый Орлеан отличался от Манхэттена настолько, насколько это можно было себе представить. Теплый, ленивый ветерок шевелил флаги на кованых железных балконах, окаймляющих улицы к западу от Французского квартала, почки магнолий были готовы лопнуть. Лимузин притормозил у тротуара перед впечатляющим, ухоженным особняком из красного кирпича. Это было похоронное бюро Калпа, его сдержанное и величественное процветание контрастировало с довольно убогим и заваленным мусором районом.

Пендергаст вышел из машины, Констанс последовала за ним, с любопытством оглядываясь вокруг своими фиалковыми глазами. 
Они вдвоем направились по дорожке к главным дверям, которые были открыты. Это было бы впервые в долгом опыте Констанс: видеть мертвое тело, по крайней мере, такое, которое не было результатом внезапного насилия. Проведя много времени в склепах и гробницах, она знала секреты профессии гробовщика, и ей казалось странным, что люди хотят посмотреть на труп любимого человека, который был искусственно устроен так, чтобы казаться просто спящим, а не разлагающимся. Она знала, что Пендергаст был воспитан как католик, но она никогда не могла понять его чувства к церкви. Он редко говорил об этом, но когда говорил, то обычно благоговейным тоном. Он никогда не реагировал на ее шутливые замечания о религии — ее собственный взгляд был основан на скептицизме и безразличии, — даже когда она пыталась подначить его. Но, несмотря на свое внешнее уважение, он никогда не ходил в церковь.
Одинокий служащий встретил их под крытым порталом. Он наклонился к ним и заговорил торжественным, доверительным голосом. “Вы здесь на прощание с Бертеном?"
"Да."
“Прямо сюда, мисс. Сэр.” Он провел их по коридору ко второму ряду двойных дверей, распахнутых настежь, перед большой, мягко освещенной комнатой. Мужчина, очевидно, распорядитель похорон, вышел вперед из тени и по очереди пожал им руки, бормоча: “Я так сожалею о вашей потере”.
Они кивнули в знак благодарности, и мужчина на мгновение посмотрел на них с сочувствием. Затем, приглушенно ступая по мягкому ковру, он жестом пригласил их войти.
В зале не было ни души, за исключением одинокой фигуры, закутанной в черное, сидевшей в углу последнего ряда. Открытый гроб стоял на задрапированных подставках в дальнем конце комнаты, с обеих сторон украшенный ландышами. Рядом с изголовьем гроба на мольберте была выставлена увеличенная фотография покойного при жизни.
Констанс последовала за Пендергастом в зал, где он занял место в одном из первых рядов.
Агент ФБР долгое время сидел очень тихо, опустив голову. Констанс, сидевшая рядом с ним, сделала серьезное лицо, но украдкой оглядела комнату, проявляя глубокий интерес к происходящему. Она была очарована всем, что связано со смертностью — и ее отсутствием. Она могла только видеть покойного в его открытом гробу, бородатый подбородок и нос, торчащие над плюшевым атласным краем. Следующая его фотография привлекла ее интерес. На нем был изображен маленький круглолицый мужчина в старомодной шляпе с широкими полями, пальто и галстуке-бабочке, сжимающий трость с серебряным набалдашником. Вокруг его шеи на веревочке болтались какие-то странного вида предметы, которые трудно было идентифицировать на некачественной репродукции. Но она полагала, что это могут быть амулеты гри-гри или подобные предметы. Пара черных глаз-бусинок уставилась в камеру, и слегка ироничная улыбка украсила его лицо.
Она знала о Бертене гораздо больше, чем рассказала своему опекуну — в то время казалось более вежливым позволить ему рассказать ей историю этого человека. Она знала, например, что он считался знатоком тайных искусств обеа, Сантерии и других подобных мистических верований. На самом деле, в некоторых случаях ходили слухи, что он перешел от простой учености к реальной практике. Она также знала, что в последний раз, когда Пендергаст видел его, Бертен приехал в Нью-Йорк специально по просьбе агента. Хотя она не знала подробностей, это было связано со странной и трагической смертью Билла Смитбека, репортера, который когда-то был противником Пендергаста, а затем другом. Какого рода “занятия” мог предложить Бертин в качестве наставника Пендергаста, она не знала, но подозревала, что они могли быть более эзотерическими, чем обычно. Новый Орлеан был городом, пропитанным мифами и ритуалами, странной и экзотической смесью формального и раскованного, скованных традиций и чувственной плоти. Даже в этом похоронном бюро, обычно самом нейтральном из зданий, были некоторые тонкие, но удивительные штрихи: странная резная лепнина снаружи. Она заметила фигурки из сплетенной соломы и травы, спрятанные среди похоронных букетов цветов. Пожилая дама в углу тоже была загадочной. Она выглядела как кто-то из детства Констанс, одетая так, как была, в бесформенное викторианское платье из черного муслина, ее голова была укутана вуалью, она согнулась в чем-то, похожем на горячую молитву. Это было место как во времени, так и вне его: где одни религии декламировались днем, а другие шептались ночью. Бертен, казалось, приложил руку и к тому, и к другому.
Она взглянула на Пендергаста. Молился ли он? Вероятно, не в традиционном смысле этого слова. Скорее всего, он отдавал дань уважения своему старому другу каким-то своим непостижимым ментальным способом. Украдкой взглянув на него, она заметила, что его глаза были лишь наполовину закрыты.
В то же время она заметила, что распорядитель похорон теперь стоял у боковой двери, сложив руки одна поверх другой. Это был маленький, щеголеватый человечек, лысый на макушке, с идеально зачесанными черными волосами вокруг каждого уха. Он медленно покачнулся на ногах. Если бы не отсутствие пошива и качества материала, мужской костюм можно было бы почти принять за костюм Пендергаста.
Пендергаст поднял голову так резко, что она чуть не подпрыгнула.
“Давайте осмотрим тело”, - сказал он, вставая.
Она последовала за ним к гробу, где Пендергаст, снова застыв, долго смотрел на тело. Бертен был одет в белый галстук и пышное вечернее платье, красиво отглаженное. Он выглядел точно так же, как на фотографии — без сомнения, она была использована в качестве модели для воссоздания его лица после смерти - его круглое лицо с поджатыми губами и крошечным носиком было почти кукольным в своем совершенстве. Борода была аккуратно подстрижена, макияж умело нанесен, руки сложены на груди, ногти безукоризненно чистые и отполированные.
После долгого раздумья Пендергаст наклонился над покойным, и на мгновение Констанс подумала, что он собирается поцеловать его — но нет; он просто положил руку на грудь мужчины.

Затем он снова поднял руку и коснулся волос мертвеца, нежно погладив их. Его длинные белые пальцы легко скользнули по лицу трупа и коснулись губ в нежном жесте, который, по мнению Констанс, был нехарактерным, но вполне объяснимым, учитывая, какое влияние имел Бертен...
Ее размышления были прерваны, когда она увидела, как Пендергаст вставил один палец своей ласкающей руки в рот трупа, а другая рука теперь протянулась, чтобы помочь. Он дернул челюсти мужчины, и они разошлись с чавкающим звуком; очевидно, они были склеены каким-то воском. Работая теперь быстрее, Пендергаст вытащил несколько ватных шариков изо рта и отбросил их в сторону, а затем вставил две восковые вставки в щеки.
Констанс пришла к убеждению, что ничто из того, что делал Пендергаст, больше не могло ее удивить. Но теперь она обнаружила, что смотрит на это со смесью недоверия и веселья. “Алоизий, - сказала она тихим голосом, - могу я спросить, что именно ты делаешь? Ты разрушаешь всю тяжелую работу гробовщика.”
Серебристые глаза Пендергаста метнулись к ней, но он ничего не сказал и продолжил свою причудливую работу. Оглядевшись, Констанс заметила, что, хотя Пендергаст стратегически расположился между трупом и распорядителем похорон, последний теперь косился на них, очевидно, чувствуя, что что-то не так.
Рот очистился, Пендергаст оттянул губы, наклонил голову и осмотрел зубы, как если бы тот был лошадью, а затем схватил и отвел в сторону язык, а другой рукой выхватил из кармана фонарик и посветил им в горло человека. Затем он приоткрыл глаза, удалил две косметические вставки над глазными яблоками и также осмотрел их с помощью фонарика, после чего произвел краткую пальпацию лимфатических узлов на шее. Затем он расстегнул куртку, взмахнув пальцами, и распахнул ее, обнажив фальшивую рубашку, которая заканчивалась посередине туловища, обнажая живот Бертена. Пендергаст просунул руку внутрь и ощупал живот обеими руками, спереди и по бокам. Его пальцы, теперь покрытые сценическим гримом, оставили отпечатки телесного цвета на желтоватой коже трупа. Быстро стерев остатки макияжа с рук носовым платком, он взял обе руки трупа в свои и осмотрел их, тыльную сторону и ладони, а также ногти и запястья.
“Вы, сэр!” - раздался громкий голос из-за спины Пендергаста. “Во имя всего святого, Вы думаете, что творите?”
Это был директор похоронного бюро с красным от ярости лицом, который подошел сзади как раз вовремя, чтобы засвидетельствовать конец этого безобразия.
Пендергаст отпустил руки трупа, выпрямился и, засовывая носовой платок обратно в карман пиджака, спросил: “Возможно, вы можете сказать мне, кто оплатил похороны месье Бертена?”
“Как и большинство людей, он купил похоронный пакет заранее”. Распорядитель похорон отмахнулся от этого вопроса, как от мухи. “Это несущественно. Что, черт возьми, вы имеете в виду под этим? Вы— вы осквернили труп! Я звоню в полицию!” Констанс взглянула на труп, который теперь действительно выглядел довольно оскверненным: глаза открыты и пристально смотрят, макияж размазан по щекам и губам, челюсть искривлена, руки скрючены, волосы торчат, одежда в беспорядке.

Легким движением Пендергаст достал из кармана своего черного пиджака чековую книжку и ручку. “Не нужно такой театральности, мой друг. Пожалуйста, понизьте голос — и помните о торжественности этого места. Боюсь, месье Бертену потребуется немного подправить внешний вид и, возможно, немного привести в порядок одежду, но я уверен, что ваш квалифицированный персонал справится и с тем, и с другим.” Он размашисто выписал чек, оторвал его и протянул разъяренному мужчине, чтобы тот увидел. “За ваши хлопоты”.
“Это возмутительно!” - воскликнул распорядитель похорон. “Это...” Его глаза сфокусировались на чеке. “Почему, три тысячи долларов?”
“Вместе с моими искренними извинениями за дополнительную работу”.
Когда распорядитель похорон потянулся за чеком, Пендергаст слегка отдернул его. “А что касается полиции?..”
“При данных обстоятельствах я, э-э, не вижу причин звонить им”, - сказал мужчина. “Это, безусловно, понадобится для любых необходимых исправлений. И...” Он огляделся по сторонам. “Здесь действительно никого нет, кроме старой леди, которая даже не оторвалась от своих молитв. Так что никакого вреда не причинено.”
“Могу я спросить, когда был куплен пакет похоронных услуг?” - спросил Пендергаст.
“Несколько недель назад”, - ответил мужчина, его жадные пальцы схватили чек.
Пендергаст выпустил чек из своих паучьих пальцев, и директор убрал его в нагрудный карман. Бросив еще один взгляд на старую леди — которая, по сути, не двигалась во время короткой перепалки, — он жестом подозвал служащего, который подошел и молча начал ухаживать за трупом.
“Процедура прощания закрывается”, - тихо сказал Пендергасту распорядитель похорон. “Возможно, вам следует уйти сейчас. Я позволю даме на заднем сиденье посидеть еще несколько минут, а затем сам провожу ее до двери.”
Пендергаст кивнул. “Очень любезно”.
Выйдя на улицу, Констанс повернулась к Пендергасту. “Ну, вы убедились, что он был действительно мертв? По тому, как вы осматривали его, я подумала, что вы собираетесь заставить его повернуть голову и кашлянуть.”
Пендергаст приподнял бровь. “Простите меня за то, что я так унизил вас — без каламбура. Я искал доказательства того, что месье Бертен мог стать жертвой нечестной игры.”
“И?”
“Я не увидел ничего необычного”.
“Что, могу я спросить, заставило вас думать, что он мог быть убит?”
“Возможно, вам будет забавно это слышать, но когда я впервые открыл это уведомление о смерти, я почувствовал внезапный холод в библиотеке — как будто вызванный краткой кончиной духа. И, как вы отметили, отсутствие обратного адреса в уведомлении было ненормальным.”
“Интересно, кто еще получил уведомление?”
“Как и я.” Пендергаст на мгновение замолчал, такой же неподвижный, как и тогда, в похоронном бюро. “Но, похоже, моя подозрительная натура была чрезмерно активна, и я оставлю это в покое. Простите меня, Констанция; я слишком долго занимался этим позорным делом.”

Но, как вскоре обнаружила Констанс, Пендергаст не сдавался. Вместо того чтобы вернуться в свой номер в отеле "Поншартрен", Пендергаст настоял на визите к врачу месье Бертена, старому голландцу с непроизносимой фамилией Тенспок, который принимал в офисе на первом этаже во Французском квартале. Доктор был на месте — похоже, у него было не так уж много пациентов — и их провели в приемную, которая больше походила на приемную гадалки, чем на кабинет врача, с абажурами, задрапированными шелком с кисточками, персидскими коврами и тяжелой викторианской мебелью.
“В последний раз я видел его всего месяц назад”, - сказал доктор, аккуратно усаживаясь в массивное кресло с подлокотниками, в белом докторском халате, надетом поверх дорогого и прекрасно сшитого костюма. “Он был в своем обычном состоянии здоровья, которое, к сожалению, было не очень хорошим. У него была стенокардия, у него был избыточный вес, и он решительно отказывался от каких-либо изменений в диете или физических упражнениях. Физические упражнения, в частности, вызывали у него отвращение — он отказывался вставать на беговую дорожку даже достаточно долго, чтобы выполнить стресс-тест. И этот кодеин, в который он был так влюблен — когда он мог его достать, — определенно не принес пользы его сердцу”.
“Вы осматривали тело?” - спросил Пендергаст.
“Да, действительно. Меня вызвали в морг, чтобы подписать свидетельство о смерти. Смерть от сердечной недостаточности, провоцирующего фактора атеросклероза.”
“Никакого вскрытия?”
“Мой дорогой мистер — Пендергаст, не так ли? Частное вскрытие стоит пятнадцать тысяч долларов. Власти не были заинтересованы в расследовании этого дела. И это правильно, в этом не было абсолютно никакой необходимости, ни малейшего подозрения на что-либо, кроме простой сердечной недостаточности”.
Когда они забрались обратно в лимузин, Констанс повернулась к Пендергасту. ”Доволен, Алоизий?"
“Удовлетворен ли я когда-нибудь?”

Кладбище Метэйри - удивительное место, думала Констанс, пока они шли вдоль рядов впечатляющих мраморных гробниц и мавзолеев, статуй плачущих ангелов и херувимов, Христов на крестах, святых в различных поникших позах, мужчин на лошадях и даже миниатюрной египетской пирамиды со сфинксом. В целом, подумала она, приятное место, чтобы провести день среди покоящихся мертвецов.
“Это одно из лучших кладбищ в Новом Орлеане, - сказал ей Пендергаст, - известное своими экстравагантными гробницами. Большая часть сливок общества Нового Орлеана была похоронена здесь, в надземных гробницах, из-за высокого уровня грунтовых вод. Как вы знаете, - продолжил он через мгновение, - мои соплеменники были похоронены под особняком на улице Дофин, в облицованных свинцом катакомбах, построенных моими предками почти два столетия назад.”
“Без сомнения, им показалась неприятной идея смешать мертвых Пендергастов с незнакомцами”.
“Совершенно верно”.
Они прибыли на место захоронения, которое находилось в более новой, более скромной части кладбища, подготовленной с помощью астротурфа, уложенного вокруг открытой ямы. Гроб из красного дерева с блестящей латунной отделкой стоял на месте над зияющей могилой, на опускной машине. Приятная погода сменилась свинцовым небом и зимней моросью. Пожилой священник в облачении стоял в стороне с Библией в руке, помощник держал зонтик над его головой, рядом с мужчиной, которого Констанс приняла за директора кладбища. Единственными другими людьми у могилы были двое санитаров и дама в черном из похоронного бюро, стоявшая под моросящим дождем.
В назначенный час священник, оглядевшись по сторонам, как будто обозревая огромную толпу присутствующих, начал службу. Он читал стандартные отрывки из Библии тенором с тонкой дрожью, немного надтреснутым от возраста. Констанс заметила, что по ходу службы несколько лимузинов и таункаров с затемненными стеклами проехали мимо по соседней посыпанной гравием дорожке, остановившись на мгновение, как бы отдавая дань уважения. Одна такая машина остановилась, и стекла опустились, открыв группу пожилых джентльменов, которые несколько раз перекрестились. Затем стекла снова поднялись, и машина поехала дальше.
Когда священник закончил, один из слуг отпустил тормоз опускного устройства, и с жужжанием шестеренок гроб медленно опустился в отверстие и, наконец, исчез. Мгновение спустя, когда устройство остановилось, обслуживающий персонал вытащил нейлоновые лямки и отложил их в сторону.
Священник прочитал молитву, затем погрузил серебряный совок в кучу грязи, бросив немного внутрь, произнося нараспев: “Поэтому мы предаем его тело земле; земля к земле, пепел к пеплу, прах к праху; в твердой надежде на Воскресение к вечной жизни через нашего Господа Иисус Христос, который изменит наше мерзкое тело, чтобы оно было подобно Его славному телу”.
Констанс внимательно вслушивалась в старые слова. Это были первые похороны, свидетелями которых она стала с тех пор, как была ребенком — во время эпидемии оспы, опустошившей Нью—Йорк, - и это было поспешное и трагическое событие, о котором она не хотела вспоминать.
А потом все было кончено. Священник закрыл Библию, передал ее своему помощнику и, когда служители начали засыпать могилу, подошел к Пендергасту и Констанс. Он протянул руку. “Вы, должно быть, Алоизий Пендергаст”, - сказал он, дрожа. “Я кое-что знаю о вас и вашей старой семье. Гаспар высоко отзывался о вас, и часто. Я отец Фазанде.”
Пендергаст наклонил голову. “Я очень рад познакомиться с вами, отец. Месье Бертен обучал меня и моего брата Диогена, когда мы были детьми.”
“Каким интересным наставником он, должно быть, был”.
“Он, безусловно, был эксцентричен. В дополнение к истории, математике, биологии и латыни он познакомил нас со всеми видами необычных вещей — естественными науками, небесами, анатомией, медициной, даже шифрами и кодами. У него был старый диск Джефферсона, что-то вроде деревянного цилиндра с буквами на нем для кодирования сообщений. Мы с Диогеном часами посылали друг другу секретные послания.”

“Он всегда говорил мне, что вы его любимец. Он мало говорил о Диогене, разве что отметил, что со временем интересы мальчика стали довольно... дискурсивными. Где сейчас ваш брат?”
“Он погиб при пожаре в доме на Флорида-Кис”.
“О, дорогой Господь. Еще один пожар в доме.” Священник нахмурился и покачал головой. “Я так сожалею о вашей потере”.
“Спасибо”.
Последовало немного неловкое молчание. Затем священник сказал: “Я надеюсь, Гаспар не пренебрегал вашим религиозным образованием”.
“Вовсе нет. Нам понравилось воспроизводить некоторые из самых захватывающих историй Ветхого Завета с помощью мечей и ножей. Насколько я помню, ему особенно понравилась история расчлененной наложницы в книге Судей девятнадцать. Вы, конечно, знаете это, отец?”
Отец Фазанде откашлялся. “Да, да, действительно. Ветхий Завет полон, э-э, красочных историй. Но как бы мне ни было любопытно встретиться с вами лично, я особенно хотел поговорить с вами об этом.” Он достал из кармана сутаны маленький конверт. “Несколько недель назад Гаспар прислал мне записку с инструкциями и ключом от своего дома”.
Пендергаст поднял брови. “Ключ? В самом деле?”
"Да. К сожалению, у него было слабое здоровье в течение некоторого времени, и оно, казалось, ухудшалось. Он хотел, чтобы я позаботился о том, чтобы, когда он скончается, вы получили одну из его самых дорогих вещей: его Библию”.
Он протянул ключ Пендергасту. “В своей записке он сказал, что Библия будет найдена в библиотеке, на столе в доме священника — большая книга с серебряной застежкой”.
“Я хорошо это помню”, - сказал Пендергаст, беря ключ. “Та самая Библия, которую он читал нам на наших уроках”. Он сунул ключ в карман. “Спасибо вам, отец, за то, что передали мне это послание”.
“Не думайте об этом. Гаспар был хорошим прихожанином, ходил туда каждое воскресенье в обязательном порядке. Он действительно вынашивал некоторые странные идеи, и, естественно, ходили слухи, но в основе своей он был хорошим христианином. Кроме того, в конце концов, это Новый Орлеан.”
С последним рукопожатием и благословением священник ушел, а Пендергаст повернулся к Констанс.
“Еще один пожар в доме?” - спросила она, тряхнув волосами цвета красного дерева, разбрасывая случайные капли дождя.
Пендергаст кивнул. “Такой старый человек, как отец Фазанде, должен быть знаком с историей Нового Орлеана, включая разрушение Рошенуара”.
Констанс ничего не ответила. Она вспомнила странную историю о том, как Дом де ла Рошенуар, особняк семьи Пендергастов, сгорел дотла много лет назад, когда Пендергаст учился в школе-интернате. Пожар унес жизни его родителей.
“Месье Бертен был одним из тех, кто вместе с несколькими слугами спасся из горящего дома”, - пробормотал Пендергаст, оглядываясь по сторонам.
“В самом деле?” Констанс этого не знала. “Как именно это произошло?”
“Некоторые подробности того дня до сих пор остаются для меня загадкой”. Блуждающий взгляд Пендергаста на чем-то остановился. “А, вот и она. Пришла. Я хотел бы поговорить с таинственным плакальщиком в черном.”
Женщина, о которой шла речь, ковыляла по одной из кладбищенских аллей, опираясь на трость, ее одежда обвисла от сырости. Пендергаст быстро направился к ней, Констанс последовала за ним.
Они поравнялись, и Пендергаст остановился, прикрывая ее зонтиком и заискивающе улыбаясь. “Могу я представиться? Алоизий Пендергаст.”
 Он взял ее за руку и слегка поклонился.
Дама откинула вуаль, открыв изборожденное морщинами, но все еще красивое лицо. Завитки белых волос обрамляли ярко-голубые глаза, а улыбка обнажала два бурундучьих зуба.

“Как поживаете, молодой человек?”
“Ну, очень хорошо. А это моя подопечная, Констанс Грин.”
“Я мадам Бриссо. Рада с вами познакомиться.”

Пожилая леди сделала паузу, чтобы получше рассмотреть Констанс, и на ее лице появилось любопытство. Но Констанс уже привыкла к пристальному вниманию и кивнула в ответ.
“Месье Бертен был моим наставником в детстве”, - сказал Пендергаст. “Поскольку вы единственный человек, которого я видел на его похоронах, естественно, я хотел представиться вам”.
Она оглянулась на него и пожала его руку. “Гаспар был моим дорогим старым другом. Он был одним из немногих оставшихся, у кого был дар.”
“О подарке?” - спросила Констанс.
Женщина улыбнулась и кивнула, ничего не объясняя.
“Однажды он сделал мне подарок”, - сказал Пендергаст, плавно меняя направление разговора. “Это был мой первый питомец, маленькая пегая мышка. Я назвал его Инцитатус, в честь любимого коня императора Калигулы.”
“Это тот, кого твой брат, э-э, убил?”
И снова Пендергаст выглядел удивленным. “Месье Бертен рассказал вам об этом?”
“Он, конечно, сделал это. Он любил этих своих мышей. Он часто говорил о вас, мистер Пендергаст, и о времени, которое он провел в доме вашей семьи на Дофин-стрит.” Она что-то пробормотала. ”Он никогда не мог понять, почему появилась эта толпа
“. ”Действительно", - пробормотал Пендергаст, теперь уже серьезно меняя тему. ” У месье Бертена были какие-нибудь особые враги?
Взгляд мадам Бриссо стал острее. “Почему вы спрашиваете?”
“Простое любопытство”.
“Ну так вот, Гаспар был вовлечен в...” Тут пожилая женщина придвинулась и понизила голос. “По-старому. Темные искусства, так сказать, хотя, конечно, он был чрезвычайно сдержан.”
“Естественно”, - сказал Пендергаст.
Взгляд мадам Бриссо смягчился. “Вот почему никто не пришел на похороны. По крайней мере, публично, чтобы не быть отмеченным как... последователь корня Джона Завоевателя. Я знаю, вы понимаете.”
Пендергаст кивнул.
“Его клиентура была из старого общества Нового Орлеана, как и он сам. Публично они насмехаются над старыми обычаями. Но когда они попадали в настоящую передрягу, или удача отвернулась от них, или кто—то желал им зла, они знали, что могут рассчитывать на его таланты - и его молчание. Но он отказался от всего этого много лет назад.” Она замолчала, словно пораженная новой мыслью. “Если вам интересно, была ли его смерть вызвана чем-то неестественным...” Она сделала паузу на этом слове. “Я бы так не думала. Кто мог желать зла восьмидесятиоднолетнему отшельнику?”
“Насколько я понимаю, в конце он был болен”.
“Это был устойчивый спад. У него было больное сердце.”
“Он говорил с вами об этом?”
"Да. Он сказал, что иногда принимал для этого таблетки с порохом”. 
“Вы имеете в виду нитроглицерин?”
“Я знала, что это было что-то взрывоопасное”.
"Конечно." Пендергаст взял ее за руку и снова поклонился. “Было восхитительно встретиться с другом Бертена, особенно с тем, у кого хватило смелости прийти на его похороны”.
“В моем возрасте мне нечего терять, кроме моей вечной души”.
“Можем ли мы подогнать нашу машину для вас, мадам?” - спросил Пендергаст. “До парковки еще несколько шагов”.
“О, нет. Я обожаю ходить пешком. Это то, что поддерживало во мне жизнь последние девяносто девять лет. Конечно, ты бы поняла, моя дорогая?” И она уставилась на Констанс с самым тревожным выражением лица.
“Ах да, пешком”, - быстро повторил Пендергаст.
“Обычная старая простая ходьба. С небольшой защитой от грабителей и падений.” Она похлопала по тому, что казалось невидимым карманом на ее платье. “Гаспар подарил мне моджо-пакет сорок лет назад. Очень особенный, сказал он. Очень редкий. И это меня еще не подводило”.
При этих словах она странно по-девичьи хихикнула, затем направилась прочь, энергично постукивая тростью по земле в такт своим шагам.

Дом месье Бертена находился на Губернаторской Николлс-стрит, трехэтажный креольский таунхаус из кирпича, с многоярусными балконами и замысловатыми чугунными перилами. Дом выглядел запущенным: ставни на втором этаже висели криво, балконы провисли, кирпичи потрескались и нуждались в замене.
Пендергаст вставил ключ в дверь, и она легко открылась в длинное фойе. Ставни на первом этаже были закрыты, и внутри царил полумрак, но, тем не менее, его характерные черты были очевидны.
“Этот джентльмен был скопидомом”, - сказала Констанс, оглядываясь по сторонам.
“Так могло бы показаться”.
Она взглянула на него. “Вы хотите сказать, что первый раз в его доме?”
“Это первый раз, когда я получил приглашение — даже косвенно”. И он поднял ключ.
Через открытую дверь слева, ведущую в переднюю гостиную, Констанс увидела гору книг, бумаг и журналов, а также других безделушек, сваленных почти до потолка, оставляя узкий проход в соседнюю комнату. Мышь выбежала на середину комнаты и остановилась, с любопытством уставившись на них, к ней присоединились еще две.
“О боже”, - сухо сказала Констанс.
Пендергаст протянул руку и включил свет, но это мало помогло рассеять мрак. “В домах, подобных этому, библиотека обычно находилась дальше по коридору налево, за гостиной”.
Они миновали центральную лестницу. Даже ступени были завалены хламом, едва оставляя место для подъема и спуска. Они прошли через дверь и прошли по столь же переполненному проходу, по которому едва можно было пройти, который закончился библиотекой. Эта комната, как ни странно, была пуста, и, похоже, именно здесь Бертен проводил часы бодрствования за чтением — наряду с эзотерическими исследованиями, если ступка и пестик, пробирки и различные бутылочки с сушеными насекомыми, лягушками, пауками и кореньями были каким-либо указанием. Констанс почувствовала смесь знакомых запахов: формальдегида, эфира, спирта, а также сладковатый травяной запах, который она не смогла сразу определить. В дальнем конце комнаты стоял изысканный мраморный камин, украшенный резными деревянными статуэтками и странными орнаментами, которые напомнили Констанс некоторые украшения, которые она видела в похоронном бюро. Справа от камина стоял стол, о котором упоминал старый священник. Оба конца были заставлены книгами, но в центре ничего не было, если не считать массивной Библии в кожаном переплете, украшенной серебряными заклепками и застежкой из чеканного серебра.
“Библия моей юности”, - сказал Пендергаст. Он вошел в комнату, и Констанс последовала за ним. Еще больше мышей вышло из укрытия, уставившись на них, задрав носы и подергиваясь.
“Дом переполнен!” - сказала Констанс.
“Вы заметили пустые миски на полу, тут и там? Похоже, бедняг не кормили с тех пор, как умер их хозяин.”
“По крайней мере, они не кошки”, - сказала Констанс, когда они подошли к Библии на столе. Это был прекрасный экземпляр, потрепанная кожаная обложка потемнела от времени. Она с любопытством потянулась за ним.
Внезапно Пендергаст заговорил:
“Не прикасайтесь к ней!”
Она отдернула руку, затем посмотрела на своего опекуна. “Что, черт возьми, случилось?”
“Посмотрите под столом”.
Там, едва различимая в тусклом свете, лежала мертвая мышь, рот зиял в мерзкой гримасе, глаза затуманились, лапы задрались в пустоту.
“Обратите внимание на недавнюю царапину вокруг застежки Библии”, - сказал Пендергаст. “Мышь была голодна и искала еду. Похоже, таков был бы результат”.
Он огляделся на мгновение, затем сделал несколько шагов к стопке книг, на которой в ожидании сидела на задних лапках мышь. Молниеносным движением он схватил мышь и поднес ее к себе, пока она боролась и пищала. Свободной рукой он сунул руку в карман пиджака и достал пробирку для сбора улик ДНК, содержащую небольшой тампон. Он откупорил пробирку и протер серебряную застежку, затем поднес ватный конец тампона к мыши, которую держал в руках.
“Подождите”, - сказала Констанс. “Пожалуйста, не делайте этого. Это жестоко. Это было домашнее животное, вы же знаете.”
Пендергаст заколебался, на его лице появилось выражение, похожее на осуждение. “Вы правы. О чем я только думал?” Он осторожно отпустил мышь, затем опустился на четвереньки и начал перелистывать какие-то бумаги, разбросанные в дальнем углу. Через мгновение он схватил что-то еще и принес это к ней.
Это был огромный, отвратительный жук-пальметто. Он поднял его, отчаянно шевелящего усиками и ножками. “Вы одобряете эту жертву?”
“Действительно. В мире слишком много тараканов.”
Пендергаст снова протер серебряную застежку, прикоснулся тампоном к голове таракана, затем отпустил ее. Он начал убегать, но не успел пройти и нескольких дюймов, как пустился в безумный танец, ужасно размахивая лапами и подергиваясь, прежде чем перевернуться и замереть, поджав лапы.
“Отравлен”, - сказала Констанс. “Что это значит?”
Пендергаст не ответил. Он опустился на колени и, достав из кармана пиджака лупу, осмотрел мертвую мышь под столом, особенно внимательно разглядывая лапы. Затем он встал с серьезным выражением лица. “Я должен все переоценить. Все.” Он закрыл глаза и стоял неподвижно, пока тикали пять минут, затем десять.
Наконец он заговорил, все еще с закрытыми глазами. “Я был дураком. Как вы знаете, поначалу я с подозрением отнесся к кончине Бертена... но по неправильным причинам. И когда эти причины не подтвердились, я потерял бдительность. Но теперь я вижу все подсказки, которые были так тщательно разложены для меня. Включая этот последний, смертельно опасный.”
“Не могли бы вы объяснить?”
“Вовсе нет.” Пендергаст сделал паузу на мгновение. “На прощании я заметил, что левая рука Бертена была немного более некротизирована, чем правая. В то время я ничего об этом не думал, поскольку тела после смерти не всегда разлагаются равномерно. Теперь я понимаю. Бертен был левшой, и поэтому он получил бы самую сильную дозу яда на этой руке, когда открывал эту Библию. Лапы мыши такие же черные и имеют отчетливые признаки некроза.”
”Убит отравленной Библией".
“Совершенно верно”.
Констанс осторожно посмотрела на застежку Библии, затем на ее края. “У яда отсутствует какой-либо отчетливый запах”, - сказала она. “Доктор пропустил это
”. 
“Я почти не сомневаюсь, что это окажется редким и экзотическим соединением. И теперь я не сомневаюсь, что мы были единственными, кто получил уведомление о смерти. Это было сделано для того, чтобы выманить нас из Нью-Йорка. И потом, есть ключ к разгадке”.
“А как насчет ключа?”
“Зачем Бертину посылать ключ священнику, если он ходил в церковь каждое воскресенье? И, наконец, у нас есть похоронный пакет, который так удобно и недавно был приобретен. Я почти не сомневаюсь, что тот, кто втянул нас в эту игру, тоже стоял за этим”.
“Кто?”
“Отличный вопрос”.
“Вы думаете, яд в Библии предназначался для нас?”
“Предназначенный для нас, да. Но, возможно, не для того, чтобы убить нас. Возможно, еще одна приманка.”
“Тогда для чего?”
“Действительно, для чего?” Сверкающие глаза Пендергаста остановились на ней. “Библия, похоже, лежит в основе этого маленького плана. Давайте откроем её.” Он взял нож для вскрытия писем и маленький кинжал, лежащие на библиотечном столе, и использовал их, чтобы расстегнуть застежку и открыть тяжелую обложку. На торцевой бумаге красивым почерком девятнадцатого века было нарисовано генеалогическое древо.
“Почему, - сказала Констанс, “ это не родословная Бертена. Это ваша!”
Они оба молча уставились на диаграмму.
“Только что нанесенная”, - сказал Пендергаст. “Почти наверняка нарисована после смерти Бертена”.
Констанс посмотрела на древо. Она была знакома с этим, так как провела большую часть прошлого года, распутывая сложную генеалогию семьи Пендергаст. Это древо было удивительно подробным и точным, и заканчивалось оно самим Пендергастом — последним в его роду. По крайней мере, почти последним.
Но она продолжала смотреть. С древом было что-то не так, что-то не так.
“Это Эдмонд Пендергаст”, - сказала она, указывая на тупиковую ветвь дерева. “С 1815 по 1910 год”.
“Как странно”, - сказал Пендергаст. “Я не припоминаю предка с таким именем. Конечно, в семейных катакомбах такой гробницы нет. Я бы увидел это в детстве”.
“Нет никакого предка с таким именем”.
В душной библиотеке воцарилась тишина. Наконец Пендергаст пошевелился. “Значит, он был изобретен?”
“Похоже на то”. Она сделала паузу. “Я полагаю, катакомб Рошенуар больше не существует?”
“Огонь поглотил весь дом до фундамента. После этого участок был расчищен бульдозерами и заасфальтирован. Теперь он функционирует как автостоянка. Идея состояла в том, чтобы запечатать катакомбы навсегда, без доступа.”
“Есть ли какие-нибудь могилы Пендергастов за пределами этих катакомб?”
“У семьи был небольшой мавзолей на кладбище номер один в Сент-Луисе, недалеко от дома. Комсток Пендергаст, брат моего прадеда Боэция, отвечал за его строительство задолго до начала века. И на плантации Пенумбра есть кладбище.” Он сделал паузу, затем сказал: “Похоже, мы сейчас участвуем в какой-то злонамеренной охоте за сокровищами, и этот Эдмонд Пендергаст - следующая зацепка. Я бы предположил, что мы должны посетить его гробницу, если такая гробница действительно существует.”
Приглушенный раскат грома возвестил о приближающейся буре.
“Кладбище номер один в Сент-Луисе находится прямо за углом”, - продолжал он. “Пойдемте”.

К тому времени, как они добрались до кладбища, небеса разверзлись и хлынул дождь, молнии прорезали черные небеса, раскаты грома эхом прокатились по городу. Ветви живых дубов вдоль Бейзин-стрит хлестали и изгибались на ветру, словно под пыткой.
Это было маленькое и древнее кладбище, окруженное побеленной стеной, на которой среди извилистых аллей были нагромождены древние и полуразрушенные гробницы, соседствующие с мраморными и гранитными мавзолеями на разных стадиях разложения. Это сильно отличалось от великолепия кладбища Метэйри.
Сгорбившись под зонтиком, Констанс следовала за Пендергастом по похожим на лабиринт коридорам. Наконец они добрались до юго-восточного угла, у стены Бейзин-стрит, где печально заброшенный мраморный мавзолей возвещал имя ПЕНДЕРГАСТ.
Это был миниатюрный храм с колоннами по обе стороны, поддерживающими фронтон, и бронзовой дверью посередине. Над дверью был вырезан щит, на котором был изображен глаз без век над двумя лунами: одна полумесяцем, другая полной. Под ним лежал лев. Весь участок был окружен кованым железным забором со сломанными шипами, ржавые ворота были приоткрыты.
Они протиснулись через ворота, и Пендергаст подошел к бронзовой двери. Самое необычное, что замок на двери сопротивлялся его попыткам — он возился с ним почти две минуты, прежде чем добился успеха. Он надавил на дверь, и она со стоном медленно приоткрылась. Один за другим они протиснулись в крошечное внутреннее пространство.
Констанс оттряхнула свой зонтик, прислонила его к двери, затем с любопытством огляделась, следуя за лучом фонарика Пендергаста, который блуждал вокруг, освещая склепы вдоль двух стен и задней части. Она увидела, что несколько ближайших склепов, по-видимому, были заняты, но на них не было никакой резьбы, кроме дат смерти. Ей было так же любопытно узнать, кто мог быть похоронен в них, как и о существовании этого мавзолея в первую очередь. Она могла понять, почему на Пенумбре, старой семейной плантации, существовал семейный участок, но почему Комсток Пендергаст настоял на этом сооружении, когда у семьи был большой частный склеп под домом де ла Рошенуар? Пендергаст никогда не рассказывал ей, что случилось с останками его родителей, погибших в огне. Может быть, это было их последнее пристанище.
“Ах. Вот оно.” Свет фонаря Пендергаста упал на склеп в заднем ряду, у которого, в отличие от других, была бронзовая, а не мраморная дверь.

Эдмонд Пендергаст 
1815–1910 
Покойся с миром 

“Я даже представить себе не могу, - пробормотал он, - кто мог бы мирно почивать внутри. Я бы хотел посмотреть сам.” Он протянул ей фонарик. “Подержите, пожалуйста”.
Констанс посветила фонариком ему через плечо, пока Пендергаст преклонял колени перед могилой. Достав из кармана пиджака маленький нож, он просунул его между дверью и мраморным косяком, поворачивая его и снимая многолетнюю корку. После минуты стараний та была снята. Пендергаст вытащил нож и отложил его в сторону; Констанс протянула ему фонарик, и он посветил внутрь.
“Пусто”, - сказал он. “Никаких костей”.
“Неудивительно, - ответила Констанс, - учитывая, что это могила несуществующего человека”.
Он продолжал светить своим фонариком вокруг. “Не только пустой, но и чистый. Слишком чистый. И... смотрите!”
Констанс опустилась на колени и заглянула внутрь, пока свет играл на задней панели склепа. В нижней части панели была ручка.
“Как странно”. Пендергаст сунул руку внутрь, взялся за ручку и потянул. В тот же миг нижняя часть склепа распахнулась на петлях, открывая лестницу, уходящую в темноту.
Они на мгновение остановились, вглядываясь в темный проход под склепом.
“Разве это не повод для одной из ваших вечных нетленных шуток?” - спросила Констанс.
“Я слишком удивлен, чтобы говорить”. Он сделал шаг вперед. “Я скоро вернусь”. Он остановился, чтобы сунуть руку в карман пиджака, вытащить свой пистолет Les Baer 1911 Colt.45, дослать патрон в патронник и вложить его обратно в кобуру.
”Алоизий, пожалуйста". И с этими словами Констанс достала старинный итальянский стилет, который она всегда прятала при себе. “Я тоже вооружена”.
“Очень хорошо — если вы настаиваете. Надеюсь, вы не будете возражать, если в данном случае я не позволю даме идти первой.”
“Как пожелаете”.
Пендергаст кивнул. Он осторожно спустился по лестнице, и Констанс последовала за ним. По мере того как они спускались, потолок постепенно поднимался, пока не стало достаточно места, чтобы стоять. Узкая лестница круто спускалась примерно на десять футов, прежде чем выровняться в кирпичном коридоре, стены которого были покрыты селитрой. Туннель впереди был затоплен.
Пендергаст остановился на предпоследней ступеньке, опустил ногу в воду, нащупал дно, поставил другую ногу и пошел дальше.
“Всего лишь фут глубиной”.
Констанс колебалась, глядя на себя сверху вниз. Ее плиссированная юбка опускалась чуть ниже колена, и ее, конечно, можно было почистить, но ее кожаные туфли-лодочки были сшиты на заказ в Перудже с отделкой гоммато и стоили 1000 долларов. Грязная вода наверняка погубила бы их, если бы они уже не были уничтожены брождением по грязному кладбищу. Но темный проход впереди казался удивительно заманчивым.
Она последовала за Пендергастом в воду.
Влажный, нездоровый запах возник, когда они медленно продвигались по коридору, следуя извилистому ходу туннеля. Казалось, он направлялся на юго-восток. Мимо проплыла раздутая крыса. Насекомые, потревоженные светом Пендергаста, сновали по стенам — жирные многоножки, водяные жуки и гигантские уксусницы, некоторые из которых были так напуганы, что падали в воду и метались, пытаясь подняться на лапы.
По мере того как они продвигались вперед, влажность и зловоние в воздухе усиливались. Проход продолжался еще на несколько сотен ярдов, поворачивая то тут, то там, но в целом сохраняя то же юго-восточное направление.
И тут свет Пендергаста упал на массивный дверной проем, отмечавший конец коридора. Он тоже был из бронзы, сильно изъеденной ржавчиной. Пендергаст снова поработал с замком, и дверь неохотно поддалась, распахнувшись, открывая огромное темное пространство.
Когда они вошли внутрь, луч света осветил просторный склеп со сводчатым и рифленым потолком, поддерживаемым колоннами. Как и проход, он был частично затоплен. Ряд за рядом мраморные саркофаги стояли, наполовину погруженные в воду.
“Боже милостивый”, - выдохнул Пендергаст. “Мы в семейных катакомбах Пендергастов. Мы должны быть прямо под местом раскопок Рошенуара!”
Пока он водил лучом по сторонам, Констанс внезапно поняла, почему это помещение показалось ей знакомым: оно было похоже на подвалы особняка на Риверсайд-драйв, 891, который, как она знала, был построен в соответствии со старой планировкой дома на Дофин—стрит.
“Я думал, это было запечатано и потеряно навсегда”, - сказал Пендергаст шепотом. “Но сейчас... теперь я начинаю понимать. Комсток был фокусником, и его шоу иногда приводили в ужас, причиняли вред или что-то похуже зрителям”. Его серебристые глаза заблестели в отраженном свете, выражая огромное удивление. “Теперь я понимаю, почему он настоял на строительстве этого мавзолея на кладбище номер один в Сент-Луисе, когда у семьи был здесь вполне удовлетворительный и гораздо более приватный склеп. И это было не для того, моя дорогая, чтобы хоронить мертвых.”
“Значит, Комстоку нужен был путь к отступлению?” - спросила Констанс.
“Совершенно верно”, - сказал Пендергаст, медленно кивая. “Если за ним пришла толпа, это был его черный ход. Как иронично, что пожар, уничтоживший Рошенуара, произошел после его смерти. - Он повернулся к Констанции. “Должно быть, именно таким образом Бертену и нескольким слугам удалось сбежать. Странно, что он не заговорил об этом со мной — или не объяснил, как он узнал о его существовании.”
Пока он говорил, его фонарик блуждал среди безмолвных гробниц. Теперь это внезапно прекратилось. “Что это?”

У одной стены, в стороне от процессии гробниц, в воде стояли два школьных стула с прикрепленными к ним партами.
Не говоря ни слова, они приблизились к ним. Констанс увидела, что на одном столе была надпись "Алоизий", а на другом "Диоген".
При виде имени брата Пендергаста Констанс почувствовала, как стилет сжался в ее руке.
“Точные копии стульев, на которых мы сидели, когда месье Бертен давал нам уроки”, - сказал Пендергаст.
Он двинулся к ним. И теперь Констанс увидела, что на столе с надписью "Диоген" стояла маленькая коробка с игрушками.
Подойдя к столу, Пендергаст взял коробку и открыл ее. Констанс подошла к нему и посмотрела.
Луч фонарика осветил маленькую подушечку из белого атласа с ямочками, на которой лежали два ограненных драгоценных камня, один мутно-голубой, другой зеленовато-коричневый.
Поднеся фонарь поближе, Пендергаст осмотрел камни. “Я полагаю, что один из них - молочный аквамарин, а другой - редкий дравитовый турмалин... Как странно. Я не уверен, что понимаю значение этого”.
Даже когда он говорил, Констанс почувствовала, как ужасный холодок пополз у нее по спине.
“Я знаю”, - сказала она.
Пендергаст повернулся к ней в тусклом свете.
“Эти два камня точно такого же цвета, как глаза вашего брата”.
Пендергаст сделал небольшой вдох. Затем в могильном пространстве воцарилась долгая тишина, нарушаемая только звуком капающей воды и писком невидимых крыс.
“Теперь я вижу это”, - сказал Пендергаст холодным голосом. “Я вижу это очень ясно. Тщательно продуманная подстава, злобная охота за сокровищами. И смерть Бертена: без сомнения, это послужило развлечением. Это Диоген — объявляет о своем возвращении.”
В долгом молчании Констанс размышляла. Теперь она почти не решалась заговорить. “Его возвращение, но... для чего?”
Пендергаст ничего не сказал. Вместо этого он взял ее за руку. Теперь уже гораздо быстрее он первым вышел из склепа, пробежав четверть мили по коридору и поднявшись по винтовой лестнице. Помогая Констанс выбраться из гробницы, он закрыл за ними бронзовую дверь, и они вышли из мавзолея. Они стояли в ночи, дождь прекратился, кладбище теперь было затянуто низко стелющимся туманом. Только тогда, в относительной безопасности поверхности, он повернулся, чтобы ответить на ее вопрос.

“Окончательный расчет.”